Моя спокойная и размеренная жизнь, со всех сторон окруженная бытовыми удобствами и спокойствием, в один момент превратилась в бурлящий поток новых знакомств, впечатлений и разнообразной информации. И это не говоря уже о работе, которую приходится выполнять ежедневно в качестве волонтера в специальной военной операции. Самое жаркое время года совпало с моим приездом — сначала в Ростов-на-Дону, а затем с поездками за «ленточку» в ДНР, ЛНР, Запорожскую и Херсонскую области. После августовского вторжения боевиков в Курскую область пришлось отправиться и туда.
Глядя на засаженные подсолнухом поля и синее небо я понял, что значит желто-синий цвет флага Украины. Бесчисленное количество полей, засаженных подсолнухом, перемежающиеся с лесопосадками, а над ними практически всё лето безоблачное синее небо.
Для меня, человека с Севера, попасть в столь жаркие и изобилующие плодами места стало настоящим открытием. Персики, сливы, грецкие орехи, растущие где попало и как попало, удивили меня. Ведь мы в наших магазинах эти продукты приобретаем по дорогущей цене, а они тут растут посреди улицы, в каждом дворе, и мало кто заботится о том, чтобы их сорвать и съесть.
Эта поездка в качестве волонтёра стала для меня первым посещением Донбасса и Ростовской области. Ежедневная жара, начинающаяся с самого раннего утра, особенно тяжела, когда не отдыхаешь, а работаешь. Она заставляет мобилизоваться и порой напрягать все силы.
Степей между Днепром и Доном, описанных в книгах, давно уже не существует. Ковыльные просторы, воспетые классиками, исчезли полвека назад, а может, и раньше. По крайней мере, я много путешествовал по этим регионам, но настоящих степей так и не увидел — разве что ближе к Волгограду. Теперь вся степь разделена на ровные прямоугольники, по краям которых высажены лесопосадки. Эти участки засеяны различными сельскохозяйственными культурами. В основном, как я уже отмечал, это подсолнух. На полях работают только трактора, согнутые спины людей я видел совсем редко и то на приусадебных участках. Оно и понятно, ведь на таких огромных площадях пашен руками много не наработаешь. Воды почти что совсем нет. Есть большие запруды маленьких речек, где задерживают воду и откуда берут для хозяйственных нужд. Говорят, точнее хвалятся, что там рыбы полно. Рыбу на базаре видел, но сам не ловил. Другой воды в округе нету. Озер и болот совсем нет. Колодезной водой уже давно никто не пользуется, хотя колодцы встречаются часто, но стоят эти колодцы, заросшие бурьяном. Но воды в кранах хватает. Немного солоноватая, но как привыкаешь, так перестаешь ощущать этот не совсем приятный привкус. Зато, когда выезжаешь за старую границу в сторону России, сразу ощущаешь разницу. За три месяца лишь один раз выпал обильный дождь. За счет чего растет урожай, я так и не понял. Но урожай здесь знатный. Скотины разной совсем мало. Редко встречаются коровы, а лошади и того меньше. Есть местами овцы, гуси, утки и курица. Выгуливают коров на толстой цепи, которая крепится к крепко вбитому в землю колышку. Оно конечно понятно, что много минных полей, но больше сельскохозяйственных полей, из-за чего, как мне кажется, и пасутся коровы на привязи. Лошадей на новых территориях я почти что совсем не видел.
Осень и зима тут слякотные. Осенью утро начинается с туманов, гололедицы, а днем дождь или снег. Солнце иногда месяцами не проглядывает сквозь низкие тучи. Дома, в зимние холодные и туманные дни, если я хотел увидеть солнце, то выезжал за пределы Якутска и наслаждался его ярким светом. А здесь туман везде. И в городе, и за городом. Сырой, тяжелый, липкий и даже такой, что кажется можно руками потрогать. Зимний снег выпал местами. Больше в Луганске, то есть на севере новых территорий. Но, тем не менее, есть обморозившиеся солдаты. Даже выходцы из Якутии.
Дорог тут много. Разных. Асфальтированных, грунтовых, возведенных буквально в прошлом году или оставшихся со времен советского периода. Сеть дорог буквально опутывает всю территорию республик и областей. Почти до каждого мало-мальски обжитого поселения возможно доехать по асфальтированной дороге. Правда, с учетом отсутствия вложений в последние десятилетия после распада СССР, местами от асфальта остались одни воспоминания и ухабы. Видя пусть даже такую роскошь, оставшуюся со старых времён, я постоянно вспоминаю свою малую Родину, где во многих местах до сих пор нет круглогодичных дорог. Там даже на центральных улицах районных центров людям приходится месить грязь. А здесь, даже в малых деревнях, тротуары заасфальтированы, а газовые трубы подведены к каждому дому. Это разительно отличается от моей родной Якутии.
А дома тут разные. Есть очень богатые, со всеми полагающимися атрибутами богатого южного дома, а есть до сих пор мазанки, построенные в стародавние времена из глины и соломы. И в них до сих пор люди живут. Хотя я порой видел богатые автомашины возле таких домов. Видел много социальных объектов в разных местах этих территорий. Там, где российские строители уже приложили руку в освобождённых территориях, появились современные школы и детские сады, действующие бассейны и ухоженные парки. А в местах, куда наши строители ещё не добрались — на недавно освобождённых или до сих пор опасных территориях — сразу ощущается дух советских 80-х годов
Дороги везде охраняются. Возле каждого крупного населенного пункта на въезде и выезде блокпосты. Чем ближе к линии боевого соприкосновения, тем чаще блокпосты и серьезней проверки. Порой проверку проводят доскональнейшую, с изучением множества документов и раскрыванием всех баулов, чемоданов и рюкзаков. Дежурит военная полиция. Но чему я несказанно удивился и обрадовался, так это тому, что, когда подъезжаешь к такому посту и представляешься гуманитарщиком из Якутии, так сразу отношение меняется. Хотя проверяют и документы, и груз как положено, но уважительное отношение чувствуется. Всегда пожелают успеха, порой даже честь отдают. А приветливая улыбка, это обязательный атрибут таких встреч. Это, я полагаю, результат непрерывной ежедневной более чем двухлетней работы волонтеров из Якутии по оказанию всякой помощи нашим солдатам и уважительного отношения волонтеров ко всем бойцам на всех фронтах. А строительство дорог ведется постоянно, круглосуточно. Очень много дорог уже восстановлены. Из рассказов ранее бывавших на этих территориях волонтеров, дороги до прошлого года были в том состоянии, что лучше бы их и не было. Имею в виду там, где некогда были протянуты асфальтированные трассы. Постоянно объезжали эти участки дорог по грунтовке, а сейчас это скоростные участки дорог. Дорога в Крым всегда полна машин. Едут как со стороны Ростова-на-Дону, так и со стороны Донецка и Луганска. Пустынна пока дорога в сторону Запорожья. Оно и понятно, потому что там до сих пор опасно и прилет может случиться в любое время. Поэтому там пока восстановительные работы не ведутся. В эти районы народ еще не весь вернулся. Людей на улицах совсем мало.
Мариуполь частично восстановлен и идут интенсивные строительные и ремонтные работы. Очень много вновь построенных многоквартирных домов и общественных зданий. Частный сектор местами находится в руинах, но люди пытаются сами наладить свою жизнь. Работают много магазинов. Рядом с разрушенным войной зданием порой находится какой-нибудь фешенебельный бутик, сверкающий витринными стеклами и неоновыми огнями, что, как мне кажется, выглядит несколько фантасмагорично. Но тут нынче так и оживает жизнь. Возвращается то, что было утеряно с войной.
Возвращается жизнь потихоньку и в заводы, и фабрики. Проезжая мимо заводов по волонтерским нуждам, вдруг замечаешь, что труба завода уже дымит, а вчера ничего и не было. И с каждым днем таких труб становится всё больше. Это и удивляет, и радует. Вчера только вроде бы гремели бои, а жизнь уже налаживается. Единственное, на что жалуются заводчане, это то, что специалистов не хватает. Многие из них если не уехали то, погибли или покалеченные дома сидят.
На полях разбитой техники совершенно нет. Только совсем близко к линии боевого соприкосновения видел уничтоженные в сражении машины и танки. И то их уже вывозили. Много неразминированных полей. Их сразу видно по разросшемуся бурьяну, а таблички с предупреждением совсем маленькие и их очень мало. Но, опять скажу, работы в этом плане стабильно и ежедневно ведутся. Много команд разминирования. Мне сообщили, что этим в настоящее время занимаются частные компании. Вблизи населенных пунктов почти все поля уже разработаны и засажены. Чему я удивился, так это тому, что все лесопосадки после прошедших сражений восстановились и цветут. Оставшиеся после сражений остовы деревьев вновь расцвели и буйно зеленеют. Такое ощущение, что, если даже строганую палочку воткнуть в землю, и она вскоре пустит корни и зазеленеет. А земли здесь отливают чернотой. После дождя как по маслу. Машины еле ходят, вроде и не застрял ещё, но тронуться порой невозможно.
Люди тут разные. Не сказать, что все с распростертыми объятиями встречают наших бойцов. Есть люди, которые откровенно выказывают неприязнь и тоскуют по временам до 2014 года. Хотя, как мне кажется, в те времена тоже не все в достатке жили. Судя по состоянию городов и поселков, на благоустройство и обустройство общественной жизни давно деньги не выделялись. Как говорится, жили они только для себя. Я имею в виду тех, кто был допущен к деньгам и другим благостям жизни.
Но народ работящий. С шести утра села и города оживают. К тому времени как раз заканчивается действие комендантского часа. Может и это как-то сказывается. Но, тем не менее, шевеление начинается рано. Глядишь, и тут и там уже работают. Субботние базары начинают работать уже с 7 утра. А может и ранее. Просто я сам ранее не приезжал. В это время там не только продавцы, но и достаточно покупателей. Ранним утром жизнь начинает оживать, но уже вскоре после обеда вновь затихает. Дома и участки ухоженные, сплошь засажены фруктовыми деревьями и цветами. Город Новоазовск весь утопает в зелени, впрочем, как и другие города и села. Дети очень воспитанные. В небольших поселениях здороваются на улице даже с незнакомыми людьми. В населенных пунктах, которые ближе к фронту, царит разруха. Очень много разрушенных и заброшенных домов. Везде мусор.
В самом Донецке вроде всё спокойно, но местами видны результаты так называемых прилетов. Люди очень спокойно относятся к прилетам, что в Горловке, что в Донецке, да и в других городах. Все привычны к внезапным взрывам и звукам выстрелов. Был свидетелем того, что совсем рядом в городе Пологи Запорожской области во время обеда в соседнем квартале раздался очень сильный взрыв. Здание кафе затрясло, но женщины, работники заведения, просто мимоходом обмолвились между собой словами, что взорвалось немного ближе, чем утром.
Вообще прилеты в жилые районы городов и поселений происходят с регулярной частотой. Бойцы говорят, что это происходит тогда, когда во время боев бандеровцы получают свою порцию пилюль от наших бойцов. Да и местные жители про это уже все знают. В Волновахе прилет в августе убил сразу троих жителей. Такое происходит с регулярной частотой. Поменьше этих прилетов стало после освобождения Угледара, когда ВСУ под напором наших войск откатились подальше от Донецка.
А дроны летают часто. И при том почти везде, вплоть до старой граница. Группы ПВО работают регулярно. Конечно, больше рядом с линией боевого соприкосновения. Иногда звуки пулеметных выстрелов, работающих по коптерам раздаются совсем рядом со старой границей. Это теперь больше ста километров до линии фронта. Все полагают, что эти дроны запускают откуда-то поблизости или ждуны, или диверсионно-разведывательные группы.
Вообще местный народ держится от солдат обособленно. Стараются ни во что не вмешиваться. Оно и понятно, ведь и интерпретации поведения могут быть, да и мало ли. Но бывает, что сами заговаривают, рассказывают про сотворенные азовцами* беззакония. Послушаешь их, и возникает вполне законный и разумный вопрос. Что такое случилось внезапно с людьми, что с такой жестокостью вдруг стали издеваться и убивать своих же сограждан, с которыми вчера вместе жили и работали? Не могло ведь это прийти к ним внезапно. Значит это вынашивалось годами, воспитывалось целенаправленно из поколения в поколение. Но как же всё это утаивалось или творилось это на виду у всех? Почему тогда никак не реагировали? Такого рода вопросы возникают у всех, кто здесь оказался.
Общаясь со многими молодыми людьми, убедился, что история практически и не обучалась в школах. Скудность знаний по собственной истории, особенно если это связано ещё и с Российской историей, чувствуется сразу. Хотя земли Донбасса с древних времен отмечены в исторических летописях и славятся своей историей, но мало кто из молодых знает про битву на Калке, про Крымскую войну, про основание Петром Первым города Таганрога, а про взятие Азова вообще мало кто слышал. Но самое досадное то, что совсем мало знают историю Великой Отечественной войны. И это при том, что здесь прошли жестокие сражения, о чем свидетельствуют музейные комплексы и монументы в каждом поселении посвященные великой войне.
Постоянно общаемся с бойцами и их командирами. В силу специфики работы общаемся с бойцами Дальневосточного военного округа, хотя порой навещаем бойцов и из другого округа. В настоящее время много бойцов направлены в Курскую область. Много раненых, много пропавших без вести солдат. Иногда становится тяжело и грустно. Проверка войной общества в целом и каждого по отдельности выявляет много позитива, но бывает и негатив. Встречался с людьми, живущими в соседних с новыми территориями регионах, которые узнав, что ты волонтер, начинают разглагольствовать про слабость и низкую боеспособность армии, которой вынуждено помогать население. Пытался вначале с такими спорить, но потом понял, что в конце концов эти споры с демагогами и лжепатриотами доведут меня до драки. Поэтому даже представляться волонтером перестал. Мало ли…
По обязанности мы волонтеры должны реагировать на каждое обращение солдат и их родственников. Что в общем то и делаем. Негатив встречается нечасто, но бывает. Глядя на ребят, струсивших и оставивших позицию, постоянно сравниваю их с погибшими, которые израненные не оставили свои позиции, стали инвалидами и которых жалко до слез. Сравнение заканчивается только чувством брезгливости. Я, конечно, не был на поле боя, не знаю, что такое страх на поле боя и вроде мне не дано право давать таким солдатам оценку, но тем не менее. Но радует, что таких мало. Совсем даже единицы.
Все бойцы полны энтузиазма. Уверенность в победе есть у каждого. Стараются поддерживать отношения между собой постоянно. Если кто погиб или ранен, сразу приходит информация в группу.
Со многими разговаривал о причинах подписания контракта. Есть большое количество бойцов, пришедших на фронт по идейным соображениям. Также есть те, кто пришел из-за безвыходности ситуации на гражданке. Но даже эти, пробыв некоторое время на фронте, поняв, кто такие нацисты в новом обличии и потеряв друзей, становятся мстителями и в них просыпается чувство отмщения, о чем они уже открыто и смело говорят, а зарплатные вопросы отходят уже на второй план. В какой-то мере это тоже очищение войной.
Кроме общения с бойцами встречался и общался с многими людьми. Очень значимая встреча у меня состоялась с матушкой Зосимой из Свято-Успенского Николаевского женского монастыря Донецкой епархии.
Матушка Зосима
Договорились с ней о встрече в Донецке в конце августа. Не зная хорошо город, на встречу я опоздал, но она не проронила ни одного слова в укор. Сидя одна в зале ресторана, спокойно попивала кофе.
Матушка Зосима выглядит много моложе своего возраста. Даже в монашеской одежде она выглядит очень элегантно. Само олицетворение того, что не одежда украшает человека, а человек одежду. Она высока ростом, стройна и обличьем очень красива. С первых её слов стало понятно, что она глубоко образованный человек. Грамотная речь, сопряженная со знаниями истории и философии, создают впечатление о ней как о постоянно самосовершенствующемся человеке. Очень много информации по современной истории Украины перемежаются с анализом прошлых исторических событий, явившихся причиной и поводом настоящей трагедии украинского народа.
Служит матушка Зосима в женском монастыре в селе Никольском Волновахского района Донецкой Народной Республики, основанном схиархимандритом Зосимой. Вся её жизнь с молодых лет посвящена служению Богу и людям.
На встречу матушка пришла в строгом монашеском одеянии и за всё время общения выпила чашку кофе и стакан воды. Из её рассказов я узнал многое.
Схиархимандрит Зосима, ещё в давние девяностые годы предупреждал и её и нынешнюю настоятельницу монастыря матушку Анну о предстоящих событиях, обрисовывая именно то, что творится сейчас. Предупреждал о марше фашиствующих молодчиков по центру Киева, о войне на Донбассе, о концлагерях, убийствах и пытках русскоговорящих людей Украины. Говорил, что он сам не доживет до этих смутных времен, а они будут жить и страдать, переживут все ужасы войны. Говорил, что государство, основанное на идеях предателей Бандеры и Мазепы, не устоит.
Отец Зосима всегда считал себя русским, хотя мама его была родом из Винницы, а отец был донским казаком. Он не понимал такой национальности как украинец и говорил, что для этого есть историческое подтверждение. Например, в музее Тараса Григорьевича Шевченко есть его паспорт, в котором он записан как «православный Малороссиянин». В паспортах того периода так и писали, а «украинцами» назывались только те люди, которые отреклись от православия и перешли в униатство. Именно униатство впоследствии стало основой для формирования бандеровщины и западноукраинского национализма. Считал, что предстоит борьба идей и верований, но без всякого сомнения считал, что Православие и Россия будут жить и побеждать.
Схиархимандрит Зосима, родившись в 1944 году умер в 2002 году. Вся его биография это служение Богу и церкви. Родившийся в тюремной больнице в Свердловской области, где его мама отбывала ссылку за исповедание православной веры, он с самого детства стремился стать священнослужителем. Окончив Ленинградскую духовную академию, он смог осуществить свою мечту и, пройдя множество создаваемых властями и невежественными людьми помех и препонов, по направлению руководства церкви обосновался в селе Никольском Волновахского района Донецкой области Украины, где впоследствии основал Свято-Успенскую Николо-Васильевскую обитель, состоящую из двух монастырей: Свято-Николаевского женского и Свято-Васильевского мужского. Отца Зосиму почитают как пророка и благодатного старца. Его наставления актуальны и по сей день. В настоящее время многие служители церкви ставят вопрос о его канонизации. Похоронен отец Зосима в усыпальнице на территории основанной им Обители.
Основанные старцем монастыри ныне являются одним из главных оплотов православия в Донбассе. В период, когда село Никольское находилось под пятой нацистов, Киев практически никакой помощи не оказывал, но и не мешал выживать. А начиная с 2014 года сотрудники СБУ стали приходить в монастырь и диктовать, что можно говорить на проповедях, а что нельзя. Начиная с 2020 года эти сотрудники стали чаще навещать монастырь и требовать перехода монастыря из Украинской православной церкви в Православную церковь Украины. Требования всегда сопровождались разными угрозами и недвусмысленными предупреждениями. Настоятельница, игумения Анна, стала бояться, что в скором времени её могут посадить в тюрьму, так как не собиралась прислушиваться к требованиям сотрудников СБУ. Но наступил февраль 2022 года и всё изменилось.
Обитель была построена по завещанию схиархимандрита Зосимы за счет благодетелей, а в последующем и выживала за счет них. Но ещё было и свое хозяйство, позже стали развивать различные мастерские. Киев никакой материальной помощи никогда не оказывал, хотя женский монастырь официально был зарегистрирован в 1999 году, а мужской в 2000-м.
С марта 2022 года, когда российские войска вошли в село Никольское, монастырь и село оказались на линии боевого соприкосновения. С этого времени все обитатели монастыря и села переселились в подвальные помещение.
Монастырь с марта по июль 2022 года принял очень много беженцев из близлежащих сел, из Волновахи, Мариуполя, Угледара и других мест. Количество беженцев порой доходило до пятисот человек. Все тогда надеялись, что это ненадолго. Несколько дней и все закончится. Но время шло и ничего не менялось. К тому же вскоре украинские войска стали прицельно бить по монастырю из разного оружия. Особенно часто стреляли во время обеда, когда во дворе собиралось много людей и стреляли во время служб по главному храму. Но службы никогда не прекращались. Проверив наличие или отсутствие раненых и убиенных, службу продолжали вести.
13 июля 2022 года было решено эвакуировать самых немощных и старых из богадельни. Вывезти стариков договорились с нашими военными. К 10 часам должны были подъехать автомашины – Уралы. Нацисты, каким-то образом прознав время начала эвакуации, возможно, подслушав переговоры по рации или телефонные разговоры жителей богадельни, именно с 10 часов утра начали обстреливать монастырь из танков, из «градов» и из крупнокалиберных минометов. Автомашины для вывоза приехали с опозданием и как раз в период перезарядки градов. На автомашинах было много журналистов, врачей и других приехавших на помощь. И, когда началась погрузка, налет возобновился. Продолжался налет до четырех часов вечера. Матушка Зосима считает, что только Бог и отец Зосима помогли избежать смерти и ранений. Считает это чудом. Артиллерийский налет в тот день продолжался шесть часов, но стариков в этот день всё-таки вывезли. И при этом никто не пострадал. Даже автомашины остались целыми, чему очень удивлялись военные.
Храм в честь Успения Божией Матери главный храм монастыря был построен в 2002 году по завещанию отца Зосимы и является точной копий Успенского Собора в Московском Кремле. Огромное здание храма возвышается над всей территорией монастыря. Добротно построенный с множеством золоченых куполов храм виден издалека. Сразу чувствуется олицетворение мощи, силы и в то же время красоты. Территория монастыря огромна. На территории несколько храмов, общежитие для монахинь, богадельня, мастерские и другие строения.
Везде видны следы войны. Множество воронок от мин и снарядов раскиданы по всей территории монастыря. Возле надвратного храма воткнувшаяся в землю и неразорвавшаяся ракета. Стена главного храма в пробоинах от прямых орудийных выстрелов. Купола местами разорваны прямыми попаданиями, но устояли. Корпуса общежития разрушены. При моем посещении монастыря сестра Варвара рассказала, что по сестринскому корпусу было пять прилетов ракетами хаймерс. Три ракеты попали в общежитие и взорвались, четвертая взорвалась рядом за оградой, а пятая ракета, пробив крышу и два этажа, вошла в подвал, но не взорвалась. Пока обезвредить эту ракету не могут. Но чему я несказанно удивился, так это тому, что несмотря на множество прилетов тяжелыми снарядами и ракетами большого калибра, лики на иконах не повреждены. От слова совсем. Везде. Начиная от главного храма, заканчивая иконой над воротами надвратного храма. По краям икон есть попадания осколками, а лики все целые. Чудо, да и только.
На территории монастыря свое кладбище. Там похоронены те, кто погиб во время обстрелов и те, кто умер от болезни во время осады. Я насчитал шестнадцать захоронений. Со слов матушки Зосимы от вражеских обстрелов погибли больше десятка людей. В том числе погибла мама Игумении, раба Божия Анна. Последние её слова были о солдатах: жалко как наших, так и украинских. Она простила им всё и, когда вышла из подвала, мина крупного калибра взорвалась совсем рядом с ней. Получается, что она своими последними словами простила и своих убийц тоже.
Вот в таких тяжелых условиях служат монахини этого монастыря. До посещения обители и до встречи с матушками Анной и Зосимой представления о монастыре и её обитателях для меня были туманны. Ну, знал я, что есть монастырь, что там есть монахини, что стоит монастырь прямо на линии боевого соприкосновения, что её обстреливают. Но познакомившись с её обитателями, у меня возникли совершенно другие чувства. Они там не выживают, как может показаться, они там именно служат. Служат Богу, служат Православию, народу и Родине. Этот подвиг православных священнослужителей должен как стяг, как знамя быть впереди нашего православного воинства. Ведь война идет за души людей. Надо выстоять и победить эти силы зла!
Атаман и Комбат с позывным «Скиф»
Донбасская земля всегда славилась своими людьми. В переломные моменты истории Российского государства и СССР много выходцев из этих земель, положив свои жизни на алтарь судьбы вставали на защиту своей Родины. Начиная с 2014 года множество сыновей Донбасса, Запорожья и Херсонщины, сплотившись стали оказывать сопротивление вновь поднявшим голову на украинской земле нацистам. Многих из них уже нет в живых. Длящаяся больше десяти лет война с фашистским отродьем унесла многие жизни.
С одним из тех людей, которые встали на борьбу с бандеровской нечистью с первых дней, я познакомился в Новоазовске. Хотя он родом не из Донбасса и приехал в Новоазовск в школьном возрасте, но считает эти земли своем малой родиной. Герой ДНР, награжденный многими орденами и медалями Донецкой Народной Республики и Российской Федерации, пользуется заслуженным уважением среди своих земляков. Воина, с позывным Скиф, а по общественному положению Атаман, знают многие дончане. Зовут его Игорь Анатольевич Дударев. Он и в настоящее время Атаман станицы Ново-Николаевской, казачий полковник Таганрогского округа Всевеликого войска Донского. Начиная с лета 2014 года, то есть с того дня, как в город Новоазовск вошли азовцы*, до 2024 года беспрерывно воевал, защищая свою родину от бандеровцев. В настоящее время демобилизован после тяжелого ранения.
Вспоминая погибших соратников, Атаман замолкает и отвернувшись утирает скупую мужскую слезу. Успокоившись, продолжает. Но видно, как ему это тяжело дается.
Всё началось весной 2014 года после проведенного референдума о самоопределении. В это время в один из дней Атаман находился в Мариуполе, а там уже вовсю шли бои. Азовцы* напали на милицию и прокуратуру, горело здание администрации. Пришлось оттуда по скорому выбираться и возвращаться домой в Новоазовск. При подъезде к Новоазовску увидели, что перед блокпостом, организованном казаками, уже стоит колонна бронемашин, а на блокпосту вовсю орудуют азовцы* в черной форме. Тогда даже их форма казалось диковинкой. Но в этот день активной агрессии со стороны азовцев* не было. Они даже не реагировали на высказывания населения городка и просто посмеивались.
На следующий день в городке началась суматоха. Атаману стали поступать звонки и сообщения, что какие-то люди сорвали флаг республики над зданием администрации и похищают людей. Нескольких активистов референдума уже забрали и увезли куда-то. Позже выяснилось, что их увезли в Мариуполь. Позднее всякими правдами и неправдами удалось из застенков вызволить двоих, которые рассказали о допросах и пытках.
Через несколько дней поступило сообщение, что азовцы* забирают пограничников из погранпоста. А на пограничном посту служили и работали выходцы из Новоазовска. Жители сразу вышли на дорогу, ведущую в Мариуполь, так как пошли слухи, что пограничников забирают для службы в Вооруженных Силах Украины. Когда автоколонна с захваченными пограничниками остановилась возле Новоазовска, Атаману удалось взять у них и спрятать три автомата с полными магазинами. А это в то время было уже что-то значимое, не то, что дробовики.
Спустя несколько дней в город вошли боевики батальона Правый сектор. Атаман со своими казаками вынужден был уйти в подполье. Прятались за городом в лесопосадке. Люди рассказывали, что его ищут. Были мысли сорваться в Таганрог, то есть в Россию, но оставлять город на произвол «укропов» не хотелось. Ждали оружие, ждали, что помогут, понимали, что их не оставят без помощи, но она запаздывала. Беспредел и беззакония, творимые укропами, с каждым днем становились всё более жестокими.
В один из дней раздался звонок из незнакомого ему номера. Когда он ответил, тут же раздалось требование явиться туда, куда ему укажут, или же изнасилуют и отрежут уши его жене и детям, а потом он их будет искать в Мариуполе. Когда Атаман попробовал возразить, в трубке раздались голоса жены и детей. Он понял, что «укропы» их нашли и угрозы не пустые.
Раздумывал Атаман недолго. Понимая, что другого выхода нет, он решил исполнить требование и прибыть на пляж в Седово. Но решил всё сделать по-своему. Положил в карман гранату, предварительно разжав усики, решив, что уж если погибать, то погибнет, прихватив с собой несколько «укропов».
Главный из правосеков, увидев его руки в кармане сразу догадался, что он хочет сделать.
— Ты не дури. Мы же потом твоих порешим и людей тут тоже. Отдай гранату. А твоих мы отпустим.
Пляж был не пуст, было много людей. Взглянув на свою жену и детей, Атаман медленно вытащил гранату и, загнув обратно усики, кинул её боевику.
— Моих отпусти, слово офицера ведь дал.
Не успели он до конца произнести свою фразу, как тут же на него надели мешок, связали руки и ноги и потащили к машине.
Привезли в Новоазовск, где стали избивать и пытать. Ступни прожгли сигаретами и проткнули штык-ножами. Били руками и пинали ногами по всему телу. Из ушей, рта и носа шла кровь, всё тело болело. Выпытывали местонахождение других казаков и оружия. После вновь погрузили в багажник автомашины и повезли на свою тренировочную базу.
Растянув руки и ноги веревками, правосеки стали на нем прыгать, приговаривая – «кто не скачет, тот москаль», и избивать ногами. Время от времени теряя сознание, Атаман помнил, что в тот момент у него была одна единственная и, как ему казалась на тот момент, главная мысль – не поддаться, не опозориться перед врагами. Пытались заставить петь украинский гимн, а он с распухшими губами и лицом даже говорить не мог. Спрашивая его, кто для него является богом, сами же отвечали, что теперь для него бог Ярош. При этом ещё запихивали полный рот визиток своего предводителя. Затем за шею стали подвешивать на перекладине, имитируя казнь, а после каждой потери сознания, приводили его в чувство. Продолжалось это, как показалось Атаману, очень долго.
Всё дальнейшее он помнит смутно. Помнит, что его вывезли на главную площадь Новоазовска, где собрались очень много жителей Новоазовска. Там он помнит, что ему пытались оказать помощь сограждане, а их к нему не подпускали, но одна работница аптеки всё-таки смогла напоить его водой.
Позже его вновь привезли к себе на базу, где продолжили избиение. Затем, раздев его донага, вывезли к пограничному посту и кинули в яму, где уже находились знакомые ему отец с сыном. Этих двоих постоянно жестоко избивали. Тела их были совершенно синие и уже начиналось гниение, но несмотря на это, продолжалось издевательство. А вина их была в том, что в компьютере сына обнаружили флаг Донецкой Народной Республики.
Атаман даже не помнит сколько дней он там пробыл, так как постоянно терял сознание и поэтому дни и ночи у него перепутались. Но в один из дней он услышал громкий телефонный разговор. Этот разговор касался его дальнейшей судьбы. Он услышал, что жители Новоазовска начали бунтовать и требовали его отпустить. Отчего на глаза навернулись слезы. На вопрос, что с ним сделать, нужно ли его вывозить в Мариуполь, прозвучал ответ, что он им в Мариуполе, совершенно не нужен и, если подыхает, то пусть там и сдохнет.
В тот же день его вывезли на пляж в Седово, привязали к столбу и, прикрепив сзади флаг Украины стали с ним фотографироваться. Там, на пляже в Седово, он окончательно потерял сознание.
Очнулся Атаман на больничной койке в Новоазовске.
Первым вопросом у него был вопрос о семье. Его успокоили и сообщили, что в день его задержания семья вернулась домой. Накопившееся за эти дни беспокойство разом схлынуло с плеч.
От сгрудившихся вокруг него медперсонала тут же посыпались вопросы. Всех интересовал единственный вопрос – за что? То есть за что его так замучили и чуть не убили. Сил объяснять совершенно не было, да и говорить было трудно, поэтому чтобы от него отстали, Атаман выдал единственное – не знал гимн Украины. А на следующий день он увидел, что все ходят и, держа в руках бумажки, заучивают слова гимна Украины. Сам удивляясь этому, Атаман потом понял, что народ запуган, поэтому каждый хватается за соломинку. И понял, что, видя такое, надо не смеяться над ними, а плакать и скорбеть. Он очень благодарен своим согражданам, так как полагает, что именно они и спасли его. Правосеки, испугавшись, что народ начал подниматься в его защиту, просто от него отказались и бросили его в людном месте, дабы все видели, что они его оставили в живых.
Прошло чуть больше десяти дней и его выписали. Силы ещё не вернулись, но тем не менее Атаман вышел на улицу и удивился тишине в городке. Люди все попрятались по домам. Ни машин, ни людей. Было ощущение, что всё замерло в ожидании чего-то.
В тот же день в город въехали добровольцы из Донецка, Шахтерска, Макеевки и других городов Донецкой области. Пришли они со стороны Саур-Могилы, то есть со стороны России. Правосеки, не оказав никакого сопротивления, улизнули из Новоазовска.
Вскоре его вызвали в администрацию, где ему предложили сформировать батальон теробороны и выступить на защиту республики. Собрав из казаков около 250 человек, Атаман начал подготовку к военным действиям. Начались ежедневные тренировки. Атаман тогда взял себе позывной «Скиф». Но вскоре батальон расформировали и всех раскидали по воинским частям вновь созданной армии ДНР. Атамана назначили командиром взвода и присвоили звание лейтенанта. Впоследствии его назначали заместителем командира роты, командиром роты, заместителем командира батальона, а его последняя должность — командир батальона. С тех пор «Комбат» стал его вторым позывным.
Вместе с ним добровольцами пошли служить его дочь и зять. К большому горю семейства, зять погиб при освобождении Мариуполя. Дочь после смерти мужа демобилизовалась и родила ребенка. Сегодня она воспитывает двоих детей.
Многие добровольцы из Новоазовска погибли на войне. Атаман помнит почти каждого. Сегодня ему уже за шестьдесят лет, он демобилизовался после ранения, хотя полагает, что ещё мог бы повоевать. Но он просто не сидит, занимается бизнесом и пытается увековечить память погибших земляков — соратников.
Вот так начиналась защита Донбасса в небольшом городке на юге республики на берегу Азовского моря. Городок цел и невредим. На первый взгляд кажется, что война не затронула город. Но когда узнаешь, сколько людей погибло и было покалечено, становится грустно. А ведь война ещё не закончилась, и жители города, вставшие на пути нацистов ещё в 2014 году, и сейчас продолжают воевать. И, возможно, ещё не одна женщина в этом городке заплачет от горя, провожая родных в последний путь. Честь и слава им!
Чем больше я знакомлюсь с Донбассом и общаюсь с людьми, тем больше я убеждаюсь в правильности принятого решения о проведении Специальной военной операции. Но каждый раз, когда об этом я задумываюсь, мне кажется, что Россия должна была начать эту операцию ещё в уже далёком 2014 году. Сколько бы жизней сохранили. И бойцов и гражданских. Нет, нет, да и проскакивает в словах жителей новых регионов некоторый укор к нам, россиянам, что вместе с Крымом они должны были стать частью России. Чьи это планы или просчеты, высказать сейчас трудно. Но однозначно то, что это должно было случиться.
Много выходцев из Якутии погибло в ходе этой специальной военной операции. Множество семей осталось без отцов, многие матери и отцы потеряли своих сыновей. Но, как и в прошлые годы, когда грозила опасность Родине, все жители Якутии, вместе со всей Россией, воссоединились единым духом — духом победы и встали на защиту нашей великой Родины.
Нашему поколению, живущему в настоящее время, выпала честь защищать то, что было достигнуто нашими предками, защищать нашу веру и будущее. Эта война — за наше Отечество. И я, глядя на наших бойцов, всё больше убеждаюсь, что наша Россия в надежных руках, а наше будущее надёжно защищено.
*Запрещенная в России террористическая организация
Александр Седалищев
Несколько слов об авторе
Александр Седалищев работает в жанре прозы и драматургии. У него издана книга прозы «Отцова ноша», пьеса «Город исчезающей любви» успешно поставлена на сцене Саха драматического театра. В скором времени выйдет вторая книга прозы, и он завершил работу над пьесой «Узелки судьбы». Впервые его рассказы и повести были опубликованы в журнале «Полярная звезда».
Этим летом Александр Седалищев уехал волонтером на СВО, оставив достаточно солидную должность и спокойную, размеренную жизнь. Его неординарный поступок вызывает искреннее уважение. Александр Николаевич — один из тех якутских мужчин, которых отличает твердость, немногословность и сила духа. Трудно даже представить, что значит работать волонтером, представляя интересы бойцов из республики в зоне СВО… Но несмотря на это, он продолжает писать. О войне, о героях.